Артамонович: Век Андрея Матвеева

Белое солнце Пустозерска слепило глаза, отражаясь от вечных снегов. Мальчику было всего десять, когда он впервые понял, что такое опала. Здесь, на краю земли, где тоскливо выл ветер, а холод пронизывал до самого сердца, Андрей Матвеев перестал быть боярским сыном. Он стал просто тенью своего отца, который еще вчера водил дружбу с царем Алексеем Михайловичем, а сегодня был сослан в ледяную пустыню.

Артамон Сергеевич Матвеев вошел в историю как один из первых русских «западников». Возглавив в 1671 году Посольский приказ, он стал главным проводником европейских влияний в стране. Его сын Андрей появился на свет 25 августа 1666 года, как тогда думалось, с серебряной ложкой во рту. И вот, спустя всего пять лет, царя Алексея Михайловича нет в живых, власть - в руках враждебного клана Милославских, а Матвеевы изгнаны в неприветливый заполярный край.

Но именно здесь, в промерзшей избе, формировался тот странный, «не московский» ум Андрея, который позже так удивит Европу.

Когда наступила весна 1682 года, мальчик уже и не помнил прежней жизни, но послушно следовал за воодушевленным отцом в Москву. Теперь власть была в руках сородичей Нарышкиных.

Однако первая неделя в столице стала для Андрея самой страшной в жизни. Он видел, как стрельцы волокут отца по красному крыльцу и рвут его тело. Чудом, в суматохе бунта, парень успел увести в свой дом Нарышкиных. «Стрельцы не искали нас, думая, что мы убиты», - позже напишет Андрей Артамонович.

Его спасением стало забвение. Всю оставшуюся жизнь Андрей Матвеев будет носить в себе эту ледяную пустоту Пустозерска и эту соленую горечь московской крови. Он не пошел в военные потехи молодого Петра. Ему претил шум, пьяный гвалт «всешутейшего собора» и запах пороха на Преображенском поле. Его оружием стало слово.

***

В 1699 году Андрей Артамонович ступил на берег Голландии. Европа встретила его холодно. Гаага пахла сыром, свободой и… презрением. «Варвары», только что битые шведами под Нарвой, не заслуживали уважения. Двести рублей в месяц на содержание резидента - мизер, на который можно было лишь арендовать жалкую комнатушку.

«Жить мне здесь теперь очень трудно… Обращаюсь между ними как отчуждённый, и от нарекания их всегдашнего нестерпимо снедаюсь горестию», - писал он в Москву.

Артамоныч злился, потомок шотландских королей по матери и русских бояр по отцу не мог позволить смеяться над его Отечеством. И вот уже Француз де ла Невилль отмечает: «Этот молодой господин очень умён, говорит на латыни, любит новости и имеет особую склонность к иностранцам». Однако «склонность» эта была холодной, расчетливой.

Андрей Артамонович делал невозможное. Несмотря на скудное жалованье он скупал оружие, вербовал инженеров и капитанов, плел сложную сеть интриг. Его миссия - «распалять злобу» против шведов и заставить штатгальтера молить султана о мире. И Матвеев добился своего - Голландия осталась в нейтралитете. Петр был доволен.

1708 год. Лондон. Туман с Темзы пробирал до костей, но хуже сырости была пощечина, которую ему закатила Британия. Долги. Смехотворные долги портного и мясника, по которым его, посла великой державы, арестовали! Его держали под стражей из-за жалобы какого-то заезжего кредитора.

Он, Матвеев, которого в Париже принимали с почестями, которого в Вене слушали императоры, - сидит в долговой яме в Лондоне, пока королева Анна делает вид, что ничего не происходит.

Это была не просто обида. Это было оскорбление русского царя. Ударили по нему, но метили в Россию. Андрей Артамонович не спал ночами, строча гневные письма в Петербург. Он требовал возмездия.

И оно пришло. Возмущение Петра было столь велико, что британский парламент вынужден был принять закон, который впервые в истории зафиксировал: посол неприкосновенен. Это был триумф дипломатии Матвеева, хотя сам он уже не чувствовал вкуса победы - слишком горьким был осадок унижения.

Следующая точка на карте – Вена. При дворе Карла VI, императора Священной Римской империи, Андрей Артамонович хлопотал о ведении совместных действий против турок. Эта деятельность Матвеева России внушительных выгод не принесла, но 20 февраля 1715 года австрийский император Карл VI пожаловал ему «графское достоинство с нисходящим его потомством», Петр I титул тоже признал.

В России Артамоновича, поставили во главе Навигацкой школы, а потом - Юстиц-коллегии. Но и здешний покой оказался недолговечным.

1718 год. Суд над царевичем Алексеем. Матвеев подписывает смертный приговор. Он смотрит на сына Петра и видит в нем отражение своей собственной юности - такой же испуганный и обреченный на гибель из-за воли отца. Сам же Андрей, как и в далеком прошлом, всецело зависел от царской милости.

Позже, в 1726 году, проводя ревизию в Московской губернии, Артамонович столкнулся с «непостижимым воровством». Воровали все: от последнего подьячего до воевод. Матвеев был беспощаден. Он лично следил за следствием. Один из секретарей был повешен на воротах канцелярии - для острастки. Это и погубило его. Петровское время уходило, и придворные фавориты, испугавшись праведного гнева боярина, шепнули императрице, что это «самоуправство». Матвеева уволили.

Вскоре графа не стало. Андрей Артамонович умер 27 сентября 1728 года тихо, у себя в постели, вдали от интриг, навсегда оставшись «чужим» и для Европы, и для русского двора.

Его похоронили рядом с отцом, у Никольской церкви с Столпах, а над могилой поставили странный памятник - небольшую деревянную избу с высокой тесовой крышей. Словно последнее пристанище для человека, который всю жизнь искал свой дом, но так и не нашел его. В 1938 году на месте церкви и захоронения была построена школа.