Липецкие воды: комедия, породившая литературный скандал

В истории русской литературы порой встречаются сюжеты, которые перерастают сами себя. Они начинаются как невинная театральная шалость, а заканчиваются - настоящей войной, эхо, которой не смолкает десятилетиями. Именно такова судьба комедии князя Александра Александровича Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды», премьера которой состоялась на петербургской сцене 23 сентября 1815 года.

Шаховской был человеком театра. С 1802 по 1826 год он служил в Петербургской дирекции императорских театров и фактически руководил ими. Он написал десятки пьес. Как точно в «Евгении Онегине» заметил о театре Александр Сергеевич Пушкин, «там вывел колкий Шаховской / Своих комедий шумный рой». Но «колкий» - это еще мягко сказано. Князь владел даром превращать своих персонажей в карикатуры на живых современников.

Сюжет «Липецких вод» незамысловат. Молодая вдова графиня Лелева приезжает на курорт, где решает отбить жениха у собственной кузины. Она искусно притворяется несчастной, манипулирует тремя поклонниками, плетет интриги. Но служанка разоблачает ее замыслы, и опозоренная кокетка уезжает. Казалось бы, водевильная легкость, игра в любовь и обман. Однако Вяземский, посвятивший Шаховскому целый цикл насмешливых эпиграмм, был возмущен вовсе не простотой сюжета.

В двух эпиграммах он язвительно прошелся и по «Липецким водам»:

С какою легкостью свободной

Играешь ты в стихах природой и собой,

Ты в «Шубах» Шутовской холодный,

В «Водах» ты Шутовской сухой.

«Каков ты?» — «Что-то всё не спится,

Хоть пью лекарства по ночам».

— «Чтоб от бессонницы лечиться,

Отправься к Липецким водам».

Что же так возмутил Вяземского? Дело в том, что в этот раз Шаховской ввел в действие сентиментального поэта-балладника Фиалкина. Литераторы безошибочно угадали в нем сатиру на Василия Андреевича Жуковского - кумира романтиков и певца «невыразимого», чьи произведения были полны тайн, призраков и лунного света.

Шаховской вложил в уста Фиалкина:

В балладах, ими я свой нежный вкус питаю.

И полночь, и петух, и звон костей в гробах…

Князь был убежденным консерватором. Он отстаивал бытовую достоверность, четкую жанровую форму, здравый смысл. Романтизм с его туманной мистикой казался ему вредной чепухой. И он не стеснялся говорить это прямо - в том числе со сцены:

Прошу вас, ради бога,

Гомера не влюблять, не мучить мертвецов

И не смешить живых плаксивыми стихами.

Жуковский же стоял у истоков русского романтизма. Его баллады, его внимание к внутреннему миру личности шли вразрез с установками Шаховского. И тогда князь сделал то, что перешло все границы литературной полемики: он вывел Жуковского не просто глупцом, но и трусом. Это было оскорбительно. И многие русские литераторы сочли своим долгом вступиться за Василия Андреевича.

Друзья Жуковского подняли настоящую бурю. На Шаховского обрушился настоящий «липецкий потоп» - ливень критических статей, эпиграмм, насмешек. Наблюдая за скандалом, Грибоедов написал стихотворение «От Аполлона», где бог искусств сам дистанцировался от шумихи:

На замечанье Феб дает,

Что от каких-то вод

Парнасский весь народ

Шумит, кричит и дело забывает,

И потому он объявляет,

Что толки все о Липецких водах

(В укору, в похвалу, и в прозе, и в стихах)

Написаны и преданы тисненью

Не по его внушенью!

Казалось бы, после такого скандала пьеса должна была сгинуть. Но произошло удивительное: «потоп» совершенно не отразился на сценической судьбе «Урока кокеткам». В активном репертуаре спектакль продержался более десяти лет — вплоть до появления грибоедовского «Горя от ума». Публика валила в театр, хохотала, узнавала знакомые лица. Скандал только подогревал интерес.

На советской сцене комедию не ставили никогда. Лишь в 2018 году ее воскресил Липецкий театр драмы им. Л. Н. Толстого.

Тем временем краеведы зачитали произведение до дыр, пытаясь найти в его тексте уникальные описания Липецка начала XIX века. В итоге же все свелось к двум репликам.

Первая — восторженная:

Я признаюся вам, что Липецк рай земной!

Любезность жителей и прелести природы

Мне здесь полезнее, чем все на свете, воды.

Нет! я вообразить без грусти не могу,

Что должно в Петербург мне будет возвратиться

И важной знатности в блистательном кругу

О Липецке вздыхать и скукою томиться.

Вторая — полная усталой досады:

Как я расстроился, чуть жив… Легко ль тащиться

В дормезе, по грязи, смертельных десять дней;

И Липецк не похож на то, чтоб в нем лечиться,

А пуще занемочь. Нет, милый, поскорей

Уедем в Петербург.

А что касается Шаховского, то в 1820-х он все же задумается над новыми формами и темами. Торжество романтизма в русской литературе побудило его к аналогичным исканиям в театре. Но это будет позже. Тогда же драматург напишет и сиквел - «Какаду, или Следствие урока кокеткам». Герои первой пьесы снова встречаются, но уже в Петербурге. И здесь звучит горькая ирония времени: «Липецкие воды - не иностранные и вывелись из моды».